Приветствую Вас, Гость

Отрывки из поэмы «Воспоминания». Вольный перевод из поэмы французского поэта Эрнеста Легуве (1730—1782) «Les souvenirsou les avantages de la memoire». Впервые опубликовано — «Невский зритель», 1820г. В прижизненные сборники не включалось. Отдельные мотивы переведённого отрывка вскоре были развиты Боратынским в стихотворениях «Рим», «Родина», отчасти в «Финляндии».

ОТРЫВКИ ИЗ ПОЭМЫ «ВОСПОМИНАНИЯ»

Наскучив странствием и жизни суетою,
Усталый труженик под кровлею родною
Вкушает сладостный бездействия покой;
Благодарит богов за мирный угол свой;
Забытый от людей, блажит уединенье,
Где от забот мирских нашёл отдохновенье;
Но любит вспоминать он были прежних лет,
И море бурное, и столько ж бурный свет,
Мечтанья юности, восторги сладострастья,
Обманы радости и ветреного счастья;
Милее кажется ему родная сень,
Покой отраднее, приятней рощи тень,
Уединенная роскошнее природа,
И тихо шепчет он: «Всего милей свобода!»...


...Счастлив, счастлив и тот, кому дано судьбою
От странствий отдохнуть под кровлею родною, 
Увидеть милую, священную страну,
Где жизни он провёл прекрасную весну,
Провёл невинное, безоблачное детство.
О край моих отцов! о мирное наследство!
Всегда присутственны вы в памяти моей:
И в берегах крутых сверкающий ручей,
И светлые луга, и тёмные дубравы,
И сельских жителей приветливые нравы.
Приятно вспоминать младенческие дни...

Когда, едва вздохнув для жизни неизвестной,
Я с тихой радостью взглянул на мир прелестный, —
С каким восторгом я природу обнимал!
Как свет прекрасен был! Увы! тогда не знал
Я буйственных страстей в беспечности невинной:
Дитя, взлелеянный природою пустынной,
Её одну лишь зрел, внимал одной лишь ей;
Сиянье солнечных, торжественных лучей
Веселье тихое мне в сердце проливало;
Оно с природою в ненастье унывало;
Не знал я радостей, не знал я мук других,
За мигом не умел другой предвидеть миг;
Я слишком счастлив был спокойствием незнанья;
Блаженства чуждые и чуждые страданья
Часы невидимо мелькали надо мной...
О, суждено ли мне увидеть край родной,
Друзей оставленных, друзей всегда любимых,
И сердцем отдохнуть в тени дерев родимых?..
Там счастье я найду в отрадной тишине.
Не нужны почести, не нужно злато мне;
Отдайте прадедов мне скромную обитель.
Забытый от людей, дубрав безвестных житель,
Не позавидую надменным богачам;
Нет, нет, за тщетный блеск я счастья не отдам;
Не стану жертвовать фортуне своевольной
Спокойной совестью, судьбой своей довольный,
И песни нежные, и мирный фимиам
Я буду посвящать отеческим богам.


Так, перешедши жизнь незнаемой тропою,
Свой подвиг совершив, усталою главою
Склонюсь я наконец ко смертному одру;
Для дружбы, для любви, для памяти умру;
И всё умрёт со мной! Но вы, любимцы Феба, 
Вы, вместе с жизнию принявшие от неба
И дум возвышенных и сладких песней дар!
Враждующей судьбы не страшен вам удар:
Свой век опередив, заране слышит гений
Рукоплескания грядущих поколений.

1820


Родина. Впервые опубликовано — «сын Отечества», 1821, под заглавием «Сельская элегия». По свидетельству жены поэта А. Л. Боратынской, в элегии упоминается сельцо Подвойское Смоленской губернии (имение дяди поэта, Богдана Андреевича Боратынского). Однако литературовед и музеевед К. В. Пигарев склонен отнести описание к усадьбе Мара Тамбовской губернии — родине Боратынского. У брега насажу лесок уединенный…— мечта Боратынского исполнилась спустя много лет в имении Мураново.

РОДИНА


Я возвращуся к вам, поля моих отцов, 
Дубравы мирные, священный сердцу кров! 
Я возвращуся к вам, домашние иконы! 
Пускай другие чтут приличия законы; 
Пускай другие чтут ревнивый суд невежд; 
Свободный наконец от суетных надежд, 
От беспокойных снов, от ветреных желаний, 
Испив безв1ремегано всю чашу испытаний, 
Не призрак счастия, но счастье нужно мне. 
Усталый труженик, спешу к родной стране 
Заснуть желанным сном под кровлею родимой. 
О дом отеческий! о край, всегда любимый! 
Родные небеса! незвучный голос мой 
В стихах задумчивых вас пел в стране чужой, 
Вы мне повеете спокойствием и счастьем. 
Как в пристани пловец, испытанный ненастьем, 
С улыбкой слушает, над бездною воссев, 
И бури грозный свист и волн мятежный рев, 
Так, небо не моля о почестях и злате, 
Спокойный домосед в моей безвестной хате, 
Укрывшись от толпы взыскательных судей, 
В кругу друзей своих, в кругу семьи своей,
Я буду издали глядеть на бури света. 
Нет, нет, не отменю священного обета!
Пускай летит к шатрам бестрепетный герой; 
Пускай кровавых битв любовник молодой 
С волненьем учится, губя часы златые, 
Науке размерять окопы боевые — 
Я с детства полюбил сладчайшие труды. 
Прилежный, мирный плуг, взрывающий бразды, 
Почтеннее меча; полезный в скромной доле, 
Хочу возделывать отеческое поле. 
Оратай, ветхих дней достигший над сохой, 
В заботах сладостных наставник будет мой; 
Мне дряхлого отца сыны трудолюбивы 
Помогут утучнять наследственные нивы. 
А ты, мой старый друг, мой верный доброхот, 
Усердный пестун мой, ты, первый огород 
На отческих полях разведший в дни былые!
Ты поведешь меня в сады свои густые, 
Деревьев и цветов расскажешь имена; 
Я сам, когда с небес роскошная весна 
Повеет негою воскреснувшей природе, 
С тяжелым заступом явлюся в огороде; 
Приду с тобой садить коренья и цветы. 
О подвиг благостный! не тщетен будешь ты: 
Богиня пажитей признательней фортуны! 
Для них безвестный век, для них свирель и струны;
Они доступны всем и мне за легкий труд 
Плодами сочными обильно воздадут. 
От гряд и заступа спешу к полям и плугу; 
А там, где ручеек по бархатному лугу 
Катит задумчиво пустынные струи, 
В весенний ясный день я сам, друзья мои, 
У брега насажу лесок уединенный, 
И липу свежую и тополь осребренный; 
В тени их отдохнет мой правнук молодой; 
Там дружба некогда сокроет пепел мой 
И вместо мрамора положит на гробницу 
И мирный заступ мой и мирную цевницу.

1821


Сестре. Впервые опубликовано — «Новости литературы», 1825. В прижизненные сборники не включалось. Обращено к сестре поэта Боратынской Софье Абрамовне (1801-1844) по поводу её приезда в июле 1822 г. из Мары в Петербург для свидания с братом.

СЕСТРЕ

И ты покинула семейный мирный круг!
Ни степи, ни леса тебя не задержали; 
И ты летишь ко мне на глас моей печали —
О милая сестра, о мой вернейший друг! 
Я узнаю тебя, мой ангел-утешитель,
Наперсница души от колыбельных дней; 
Не тщетно нежности я веровал твоей, 
Тогда еще, тогда достойный твой ценитель!..
Приди ж — и радость призови 
В приют мой, радостью забытый,
Повей отрадою душе моей убитой 
И сердце мне согрей дыханием любви! 
Как чистая роса живит своей прохладой
Среди нагих степей, — спасительной усладой 
Так оживишь мне чувства ты.

1822


Она. Впервые опубликовано — «Славянин», 1827. В прижизненные сборники не включалось.

ОНА

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,
Что говорит не с чувствами — с душой;
Есть что-то в ней над сердцем самовластней
Земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье,
Как милый свет родной звезды твоей,
Какое-то влечет очарованье
К ее ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной
Неясною владычицей она:
Не мыслишь ты — и только лишь прекрасной
Присутствием душа твоя полна.

Бредешь ли ты дорогою возвратной,
С ней разлучась, в пустынный угол твой —
Ты полон весь мечтою необъятной,
Ты полон весь таинственной тоской. 

1827 


Песня («Когда взойдет денница золотая...») Впервые опубликовано — «Северные цветы» на 1827 . Вошло в сборник 1827 г. («Смесь»). В копии Н. Л. Боратынской озаглавлено «Утраты».

ПЕСНЯ 

Когда взойдет денница золотая,
Горит эфир,
И ото сна встает, благоухая,
Цветущий мир,
И славит всё существованья сладость;
С душой твоей
Что в пору ту? Скажи, живая радость,
Тоска ли в ней?

Когда на дев цветущих и приветных,
Перед тобой
Мелькающих в одеждах разноцветных,
Глядишь порой,
Глядишь и пьешь их томных взоров сладость;
С душой твоей
Что в пору ту? скажи, живая радость,
Тоска ли в ней?


Страдаю я! Из-за дубравы дальной
Взойдет заря,
Мир озарит, души моей печальной
Не озаря.
Будь новый день любимцу счастья в сладость!
Душе моей
Противен он! Что прежде было в радость,
То в муку ей.


Что красоты, почти всегда лукавой,
Мне долгий взор?
Обманчив он! знаком с его отравой
Я с давних пор.
Обманчив он! его живая сладость
Душе моей
Страшна теперь! Что прежде было в радость,
То в муку ей.

1827


Стансы («Судьбой наложенные цепи…»). Впервые опубликовано — «Московский телеграф», 1828. В копии Н. Л. Боратынской озаглавлено «Мара»; в другой копии — «Родные степи». В стихотворении имеется в виду посещение Боратынским вместе с женой и новорожденной дочерью весной 1827 г. родового имения Мара (Тамбовской губернии, Кирсановского уезда). Судьбой наложенные цепи — вынужденное пребывание в Финляндии на положении рядового. Ко благу пылкое стремленье — выражает настроения Боратынского в связи с поражением декабрьского восстания. 

СТАНСЫ

Судьбой наложенные цепи 
Упали с рук моих, и вновь 
Я вижу вас, родные степи, 
Моя начальная любовь.

Степного неба свод желанный, 
Степного воздуха струи, 
На вас я в неге бездыханной 
Остановил глаза мои.

Но мне увидеть было слаще 
Лес на покате двух холмов
И скромный дом в садовой чаще —
Приют младенческих годов.

Промчалось ты, златое время! 
С тех пор по свету я бродил 
И наблюдал людское племя 
И, наблюдая, восскорбил.

Ко благу пылкое стремленье 
От неба было мне дано; 
Но обрело ли разделенье, 
Но принесло ли плод оно?..

Я братьев знал; но сны младые 

Соединили нас на миг: 
Далече бедствуют иные, 
И в мире нет уже других.

Я твой, родимая дуброва! 
Но от насильственных судьбин 
Молить хранительного крова 
К тебе пришел я не один.

Привел под сень твою святую 
Я соучастницу в мольбах —
Мою супругу молодую 
С младенцем тихим на руках.

Пускай, пускай в глуши смиренной, 
С ней, милой, быт мой утая, 
Других урочищей вселенной 
Не буду помнить бытия.

Пускай, о свете не тоскуя, 
Предав забвению людей, 
Кумиры сердца сберегу я 
Одни, одни в любви моей.

1827


Запустение. Впервые опубликовано — «Библиотека для чтения», 1835. В стихотворении отражены впечатления Боратынского от посещения осенью 1833 г. имения Мара, Тамбовской губернии, где он родился и провёл детские годы. Заглохший Элизей — иносказательно — место дорогих для поэта воспоминаний о безвозвратно ушедшем прошлом. Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен — имеется в виду отец поэта Абрам Андреевич Боратынский, владелец Мары .

ЗАПУСТЕНИЕ 

Я посетил тебя, пленительная сень, 
Не в дни веселые живительного мая, 
Когда, зелеными ветвями помавая, 
Манишь ты путника в свою густую тень,
Когда ты веешь ароматом 
Тобою бережно взлелеянных цветов, —
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом. 
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели; 
Хрустела под ногой замерзлая трава, 
И листья мертвые, волнуяся, шумели;
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья; 
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья. 
Душой задумчивый, медлительно я шел 
С годов младенческих знакомыми тропами; 
Художник опытный их некогда провел. 

Увы, рука его изглажена годами! 
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход 
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный. 
Дол, первых дум моих лелеятель приветный! 
Пруда знакомого искал красивых вод, 
Искал прыгучих вод мне памятной каскады;
Там, думал я, к душе моей 
Толпою полетят виденья прежних дней… 
Вотще! лишенные хранительной преграды, 
Далече воды утекли, 
Их ложе поросло травою, 
Приют хозяйственный в нем улья обрели, 
И легкая тропа исчезла предо мною. 
Ни в чем знакомого мой взор не обретал! 
Но вот по-прежнему, лесистым косогором, 
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал 
И глубь нежданную измерил грустным взором, 
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет 
И в прахе перед ней лежат ее столпы, 
Где остов мостика дряхлеет. 
И ты, величественный грот, 
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод! 
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим! 
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей, 
И обаянием могучим 
Исполнен для души моей. 
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безыменной неги жаден, 
Их своенравный бег тропам сим указал, 
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму 
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу. 
Давно кругом меня о нем умолкнул слух, 
Прияла прах его далекая могила, 
Мне память образа его не сохранила, 
Но здесь еще живет его доступный дух; 
Здесь, друг мечтанья и природы, 
Я познаю его вполне;
Он вдохновением волнуется во мне, 
Он славить мне велит леса, долины, воды; 
Он убедительно пророчит мне страну, 
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу, 
Где в сладостной тени невянущих дубров, 
У нескудеющих ручьев, 
Я тень, священную мне, встречу.

1834